На дворе стояла жаркая осенняя погода. Я изнывал от безделья в этот сентябрьский, безоблачный день. Шли первые дни моего отпуска, уже в который раз был вычищен и смазан карабин, зачитана до дыр охотничья литература, и мой мозг и тело требовали действий!
Наконец, раздался долгожданный звонок. Звонил Николай Николаевич – председатель местного колхоза. Он сказал, что обещанные лицензии на кабана и медведя у него на руках.
И вот мой автомобиль отсчитывает километры по Новорижскому шоссе. Пять часов в дороге пролетели не заметно, и вот я свернул к знакомому дому, на пороге которого стоял Николаич, радушно улыбаясь.
За столом я узнал, что медведя много и кабан тоже регулярно выходит на овес. Всё, что он посадил для приманки, медведи укатали словно асфальт. Так что охотиться придётся на его полях, точнее закрайках, которые он оставил специально для меня.
Видя мое нетерпение, Николаич прищурил глаза и предложил мне произвести разведку и увидеть все своими глазами, пока он занимается своими делами.
Сказано-сделано, и старенький УАЗ помчал нас вперед, оставляя за собой облако пыли. Через несколько километров проселочной дороги начинались убранные овсяные поля. Николаич остановил машину, объяснил, где не скошен овес и высадил меня, а сам помчал дальше.
Я закинул рюкзак за плечи, вдохнул полной грудью насыщенный запахами трав воздух и зашагал вперед... Зверя действительно было много! Всюду виднелись набитые тропы, выходы из леса на поле, свежий и старый помет, состоящий целиком из овса, что говорило о том, что медведь питался только им.
Я нашёл несколько интересных, но выбрал одно. Нескошенный участок поля был в углу и отгорожен от дороги лесополосой, рядом находилась болотина, из которой виднелись свежие выходы. По характеру следов я определил, что это крупный секач. Клиновидные узкие входы в овес, обглоданные метелки и крупные оковалки кабаньего помета говорили сами за себя.
Испытав сильный азарт я немедленно приступил к постройке лабаза. Но не все так просто оказалось; подходящих деревьев не оказалось, поэтому ничего не оставалось делать, как связать лестницу и прислонить ее к большой берёзе. Забравшись наверх, я осмотрелся, срезал несколько мешающих обзору веток и остался доволен своей работой.
В шесть вечера я зашёл с противоположного края поля и через середину добрался до лестницы, забрался наверх и стал ждать. Солнце опустилось к верхушкам деревьев, окрасив золотым багрянцем пожелтевшую листву, ветер лениво шевелил осиновые листья. Вдруг неожиданно раздался лосиный стон.
Он вышел с болотины и, ломая рогами кусты, со стонами топтался на краю поля. Адреналин выпрыснул в кровь так, что я не мог унять дрожь, сидел на лестнице и стучал зубами. Мысленно пытаясь успокоиться, я говорил себе: "Спокойно, Дима. Что ты будешь делать, когда выйдет твой зверь? Вдохни поглубже и успокойся!"
Постепенно ко мне вернулось спокойствие, и я ещё минут двадцать слушал стоны лося, затем всё стихло также внезапно, как и началось. Лось растворился в лесной чаще, и я остался опять один на один со своими мыслями.
Солнце скрылось за лесом, краски начали тускнеть, а с леса потянуло прохладой. Вдруг в глубине леса, прямо за спиной, треснула ветка, через мгновение ещё. И вот в метрах пятнадцати от меня зверь шумно втянул в себя воздух, затем выдохнул и снова вдохнул. Он фыркнул и отбежал на двадцать метров в сторону. Что творилось в этот момент у меня в душе, трудно описать словами!
Между тем, кабан снова втягивал рылом воздух и с шумом его выдыхал. Так продолжалось минут пять. Я уже подумал, что осторожный зверь прихватил мой запах, но кабан постоял, а затем медленно пошел к краю поля, с левой стороны от меня.
Я плавно снял ружьё с предохранителя, медленно его поднимая. Заметив зверя, выходящего на край поля и остановившегося около куста, отмечаю про себя, насколько он большой. Взяв на мушку его лопатку, я нажал на спуск. Сразу после выстрела секач, как подкошенный, завалился на бок, ударяя копытами о землю и клацая челюстями. Я быстро перезарядил карабин, прицелился и произвёл повторный выстрел. Поверженный зверь затих, а я, не сводя с него глаз, перезарядился.
А посмотреть было на что! Седая щетина, мощная мускулатура и широкие острые клыки вызывали восхищение! В чувствах я поцеловал карабин, погладил себя по голове и мысленно похвалил за верный выстрел.
На часах было 21.05, когда я, ожидая Николаича, боковым зрением заметил движение. Повернув плавно голову влево, вижу медведя, идущего краем поля в метрах восьмидесяти от меня.
Он медленно шёл в сторону другого поля и не останавливался. Медведь был трофейного размера, поэтому перекрестие ружья само по себе легло на его лопатку. В прицел было видно, как при каждом шаге сильных лап играли его мышцы под шкурой. Я наблюдал за ним в прицел, держа палец на спусковом крючке. Когда он на секунду замедлил шаг, я тут же выстрелил.
Ухо отчетливо уловило шлепок пули о тело зверя. Медведь сел на зад и замотал головой. Не отрывая карабин от плеча, я быстро перезарядил его. Поймав его горб в прицеле и взяв чуть ниже я снова выстрелил. Косолапый повалился в овёс, только его лапы, бьющиеся в агонии, и были видны.
Через несколько секунд всё стихло, а я так и сидел с широко открытыми глазами, до сих пор не веря в свою удачу! Заслышав звук приближающегося УАЗа, слез с лестницы и стал ждать. Из машины вылезли два Николаича (охотовед был его тёзкой). Они в один голос спросили: "Ты от комаров что ли отстреливался? " Но увидев кабана, пожали мне руку и поздравили с полем. "Поди дырок, как в решете? " – подколол охотовед.
Но когда я сказал, что там еще медведь лежит, у обоих округлились глаза! Потом была фотоссесия и положенная стопка на кровях... Кабаньи клыки потянули на 21 сантиметр, а медвежья шкура от кончика носа до хвоста 1метр 76 сантиметров. И теперь, по прошествии десяти лет, я смотрел на шкуру добытого мной медведя и медальон с кабаньими клыками, сделанный моим отцом и раз за разом окунался в воспоминания прошедшей охоты, переживая всё, как в первый раз. Желаю всем ни пуха ни пера и удачи на охотничьей тропе!
Дмитрий Васильев
(фото автора)
